Влияние философии Иммануила Канта на науку и мышление последних двух веков велико, хотя и не всегда очевидно. Предложенный им перенос фокуса исследования с внешних объектов на познающего субъекта, впоследствии названная «коперниканским переворотом», стала отправной точкой для конструктивистских подходов в теории познания и методологии наук. Одним из ключевых концептов философии Канта, оказавших огромное влияние на дальнейшее развитие мысли, стала идея «коперниканского переворота». Сам этот термин не использовался Кантом, а был введен позднейшими комментаторами для обозначения сути предложенной им революции в теории познания. В предисловии ко второму изданию «Критики чистого разума» Кант указывает, что предшествующая философия исходила из необходимости сообразовывать познание с внешними предметами. Но на этом пути, пройденном за много столетий, мысль не слишком преуспела. Поэтому Кант предлагает пойти противоположным путем – начать сообразовывать предметы с нашими познавательными способностями. Он сравнивает этот сдвиг с переворотом, совершенным Коперником в астрономии – переходом от представления о вращении небесных светил вокруг неподвижного наблюдателя на Земле к модели, где сам наблюдатель вместе с Землей движется вокруг Солнца.

Впрочем, как отмечали комментаторы, эта аналогия не вполне точна. Ведь Кант, в отличие от Коперника, переходит как раз к тому, от чего отказывается астрономия и физика, – к антропоцентричной субъектоориентированной позиции в теории познания. Поэтому философ Герхард Фоллмер даже называл кантовский поворот скорее «птолемеевской контрреволюцией№. А подлинно коперниканский переворот втеории познания, согласно Фоллмеру, совершает эволюционная эпистемология, натурализующая познающего субъекта вместе с его a priori и трансцендентальными структурами познания.

Тем не менее, общепринятое название вошло в философский обиход для обозначения этого концептуального сдвига. Суть «коперниканской революции» Канта в том, что отправной точкой для познания должен стать не внешний предмет, «вещь в себе», а устройство самого познающего субъекта. Сначала нужно изучить, как мы мыслим, что представляют собой наши познавательные способности – чувственность, рассудок, разум. И лишь затем, опираясь на эту «субъективную» базу, обратиться к познанию внешнего мира. Такова, если кратко, суть «коперниканского переворота» Канта, ставшего истоком многих последующих течений трансцендентальной философии и конструктивизма в эпистемологии и науке. Без преувеличения можно сказать, что Кант создал концептуальный каркас и задал своего рода «систему координат» для всей последующей эпистемологии и теории познания. Конечно, он не был первым, кто отстаивал первичность субъекта в познании. Но именно он развил эту идею в богатую, сложную и чрезвычайно влиятельную теорию трансцендентального субъекта. Трудно начать какое-либо исследование, полностью игнорируя фигуру познающего, и в этом смысле кантовский подход задает неустранимую перспективу для эпистемологии. Даже когда мы не принимаем кантианскую установку, мы вынуждены с ней считаться.

Потенциал кантовской мысли далеко не исчерпан. В «Критике чистого разума» немало «темных мест», загадочных понятий вроде «трансцендентального схематизма» или «продуктивного воображения», еще ждущих прояснения и развития. Кант впервые поставил проблему: как возможен изначальный синтез опыта в понятии? Как мы переходим от разрозненных ощущений к связному суждению о мире? Мы не наблюдаем этот синтез, имеем дело лишь с его результатами – и это до сих пор остается концептуальным вызовом для эпистемологии и когнитивных наук.

Не стоит забывать и о таких сферах как философия религии и философия культуры, для которых сочинения Канта остаются богатейшим и во многом еще не освоенным ресурсом идей. Даже кантовская «Критика практического разума», при всей своей рационалистичности, содержит интереснейшие прозрения относительно интерсубъективной, коммуникативной природы морального сознания.

Так что, читая Канта, мы имеем дело отнюдь не с «музейным экспонатом», но с живым и по-прежнему актуальным мыслителем. Его труды — это классика в лучшем смысле слова: то, что, становясь прошлым, не утрачивает своей значимости для настоящего и будущего, но, напротив, раскрывает в этом будущем свои новые смыслы и возможности.