Здравствуйте, уважаемые и любимые наши читатели! Сегодня мне хотелось бы вам предложить книги, которые мне когда-то, в детстве, читали родители, рекомендовали друзья, с некоторыми из них я познакомилась став взрослой, но они вошли в мою жизнь и остались  добрыми друзьями. А что может быть прекраснее, чем собраться всей семьей для вечернего чтения! Для нашего разговора я отобрала несколько книг, проверенных временем, которые могут многому научить, помочь в становлении характера, воспитании чувств, в преодолении жизненных трудностей. 

 

Владимир Сутеев. Сказки (1952–1985)

Владимир Сутеев в первую очередь художник. Ещё в 1920-е годы он создавал первые советские мультфильмы, а с 1947 года работал в Детгизе, где иллюстрировал сказки Маршака, Чуковского и Михалкова. Карьеру самостоятельного автора Сутеев начал в 1952-м, когда вышли книги «Весёлые картинки» и «Две сказки про карандаш и краски», горячо одобренные Чуковским. Сутеев создал множество таких книжек с картинками: рассказы о животных — «Разные колёса», «Кто сказал мяу?» и «Это что за птица?», новогоднюю историю «Снеговик-почтовик» (1956), в которой слепленный детьми снеговик и щенок по кличке Дружок отправляются к Деду Морозу за ёлкой, и так далее. Главный секрет привлекательности сутеевских сказок — их мультипликационная природа: картинки и текст образуют единое целое. По словам Сутеева, он сам не мог бы ответить, что создаёт сначала — рисунок или текст (так же как «что было раньше — курица или яйцо»). Его книжки-картинки стали особым жанром: все действия персонажей разложены как кадры в мультфильме и снабжены короткими пояснительными подписями. Такой приём хорошо подходит для маленьких детей, которые не умеют или ещё только учатся читать и разглядывают в книжках картинки под пояснения взрослых. 

 

Анатолий Рыбаков. Кортик (1948)

Школьнику Мише Полякову достаётся загадочный офицерский кортик: в рукоятке оружия спрятано зашифрованное письмо, ключ к которому находится в утерянных ножнах. Вместе с друзьями Миша решается на поиски ножен, раскрывает тайну гибели последнего владельца кортика, морского офицера Владимира Те­ренть­ева, и разоблачает белогвардейца Никитского. «Кортик» — образцовая приключенческая история и первая большая работа Анатолия Рыбакова — повесть автобиографическая, но лишь отчасти. Прообразом города Ревск стал советский Сновск, где писатель ребёнком гостил у родных в 1920-х годах. Написать откровенно о своей юности, аресте, поколении тридцатых и трагедии российского еврейства он сможет уже в другую эпоху, в романах «Дети Арбата» и «Тяжёлый песок». Появившийся в тяжёлые послевоенные годы «Кортик» выглядит своего рода проявлением эскапизма: Рыбаков перебрасывает мостик повествования на поколение назад, к приключенческой литературе 1920-х годов, и создаёт лёгкую авантюрную повесть, полную идеализма, романтики первых послереволюционных лет и искренней веры в будущее. 

 

 

Борис Шергин. Сказки (1924–1971)

Борис Шергин, замечательный русский писатель, художник, сын архангельского морехода и корабельного мастера, всю жизнь собирал и популяризовал поморский фольклор и в собственном творчестве продолжал ту же традицию. Его вещи написаны ярким сказовым языком, но не стилизованы под народное творчество, а как бы вырастают из него: в мире Шергина Иванушка со своими волшебными помощниками, Ненила Богатырка и другие традиционные сказочные персонажи и мотивы сосуществуют с собраниями благотворительного комитета, аэропланами и справочным бюро. Царь с царицей сетуют на очевидно советские реалии: «Халера бы их взела с ихной непрерывкой… То субботник, то воскресник, то ночесь работа…» Зато капиталисты-«американы», провожая старшего брата в дальние страны, причитают, как пинежская крестьянка:

Во всей русской литературной традиции, предшествовавшей Шергину, его синтетические по своей природе, уморительно смешные сказки с их фейерверком словотворчества можно сравнить только с лесковским «Левшой» — для пущего сходства в сказке про строптивую Варвару Ивановну, которая всё делает назло («Она и рожалась, дак поперёк ехала»), даже появляется персонаж «Митроба», иначе «иппузория».

 

Борис Житков. Что я видел (1939)

Один из самых замечательных русских прозаиков XX века, автор романа «Виктор Вавич» был ещё и автором популярных детских рассказов и большой книги «Что я видел». Эта книга с самого начала предлагает игру: она состоит из маленьких глав («Как я видел машиниста», «Как я купался и что потом сделал», «Я бруснику нашёл» и т. д.), и чтение автор советует растянуть так, чтобы хватило на год. У этой игры есть особый смысл. «Что я видел» — история мальчика по прозвищу Почемучка, долгий дневник его впечатлений — переездов в новые города, знакомств, встреч с новыми, незнакомыми предметами. Эти впечатления, которые взрослому показались бы тривиальными, для маленького ребёнка огромны, и Житков предлагает их дозировать. 

 

Иван Крылов. Басни (1804–1834)

Хотя Иван Андреевич Крылов писал и трагедии, и публицистику, и даже оперные либретто, в первую очередь он известен именно как баснописец. Жанр басни, очень популярный в русской литературе рубежа XVIII–XIX веков, идеально соответствовал установкам Просвещения: дидактическое назидание плюс интеллектуальная сатира. Многие сюжеты басен Крылов позаимствовал у Жана Лафонтена, часть восходит ещё к древнегреческому легендарному сочинителю басен Эзопу. Но Крылов писал басни и на собственные сюжеты — самые известные из них посвящены Отечественной войне 1812 года: «Раздел», «Обоз», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Щука и Кот». Они пользовались огромным спросом, солдаты цитировали их наизусть. Басни Крылова стали детским чтением уже в первой половине XIX века; сегодня это обязательная часть образования в начальной школе. Язык крыловских басен сближает их с живой разговорной речью своего времени, — в свою очередь, многие обороты Крылова входят в поговорку и до сих пор остаются в речи современной. Понятными для детей эти басни делает анималистика: Крылов по традиции использует для создания аллегорий и характеров образы животных. Лиса у него остаётся хитрой, Осёл — упрямым, Заяц — трусливым — тем самым Крылов приближает свой жанр к фольклору. Ведь именно со сказок о животных обычно начинается знакомство детей с русскими сказками. 

 

Владимир Маяковский. Стихи для детей (1925–1929)

По заявлению Маяковского, детская поэзия была для него социальным заказом: он ставил себе целью внушить детям «некоторые элементарнейшие представления об обществе». В число этих представлений равно входили классовая борьба и чистка зубов — Маяковский объяснял октябрятам, «что такое хорошо и что такое плохо», так же, как в «Окнах РОСТа» учил их родителей не пить сырой воды в холерный год. Скажем, в «Сказке о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий» метафорически описывается классовая борьба: сын буржуев Петя лопается от собственного обжорства, а пролетарский мальчик Сима становится октябрёнком.

Маяковский не изобретал для детской аудитории особого поэтического языка, а пользовался своим уже сложившимся инструментарием, упрощённым сообразно детскому восприятию. Впрочем, на обсуждении в Госиздате «Сказка о Пете…» всё равно получила такую аттестацию: «Грубо, антипедагогично, юмор может устроить взрослых, стиль сложный, содержания нет».

 

Михаил Зощенко. Рассказы о Лёле и Миньке (1938–1940)

Рассказы о собственном детстве, ставшие позже циклом «Лёля и Минька», Зощенко пишет в 1930-е годы — одновременно с работой над автобиографической повестью «Перед восходом солнца», ставшей для писателя роковой: после публикации первых двух частей в журнале «Октябрь» летом 1943 года начинается травля Зощенко, которая достигнет апогея в 1946-м, когда выйдет постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград». Детские рассказы можно назвать побочным продуктом работы над главной зощенковской повестью, в которой писатель пытался разобраться в своих травмах и фобиях. Прототипами главных героев, Лёли и Миньки, становятся сам писатель и его старшая сестра. 

Повествование ведётся от лица повзрослевшего Миньки: он вспоминает поучительные истории из своего детства, которые повлияли на становление его характера. Во всех историях есть моральный урок, который Зощенко открыто проговаривает. В роли ментора часто выступает отец детей: он наказывает их за проступки и объясняет свои действия. Впрочем, в детских рассказах Зощенко заложена не одна голая дидактика. Например, «Ёлка» — рефлексия над дореволюционным жанром святочного рассказа; в то же время в ней можно увидеть параллель с библейским сюжетом о грехопадении и изгнании из рая (Минька, подстрекаемый Лёлей, откусывает кусок яблока с ёлки — дальше дети кусают все висящие на ёлке угощения, и отец отменяет праздник). В рассказе «Бабушкин подарок» Минька получает от бабушки десять монет, потому что в отличие от сестры ведёт себя скромно. Сестра обижается на брата и бьёт его по руке; монеты рассыпаются, Лёлю хотят наказать. Минька так и поступает, хвалится своей добротой — и тут же получает новое нравоучение: «Нет, лучший мальчик на свете тот, который сделает что-нибудь хорошее и после об этом не будет хвастаться». Так дважды реализуется в рассказе пословица «Молчание — золото» (а заодно и ещё один «старый», христианский этический принцип: благодеяния нужно совершать тайно). При этом незамеченными остаются слова Лёли: «А лучшая бабушка на свете та, которая всем детям что-нибудь дарит, а не только Миньке». Через весь цикл проходит мотив несправедливости к старшей сестре Миньки: в финале уже взрослый рассказчик обсуждает это с Лёлей и понимает глубину её обиды на отца и на брата. В качестве извинений Минька дарит ей много денег, а шурину отдаёт свой золотой портсигар.

 

Николай Носов. Фантазёры (1938–1956)

Николай Носов начал публиковаться ещё в 1938 году, но широкую известность получил в начале 1950-х, после повести «Витя Малеев в школе и дома». Детские рассказы Носов начал писать почти случайно, придумывая истории для своего сына — так начинались многие карьеры в детской литературе. Носовские рассказы написаны лёгким языком, полны юмора, но обязательно несут в себе несложную дидактическую составляющую. Повествование в них часто ведётся от лица ребёнка, а сюжет раскрывается в живых диалогах, которые создают ощущение соприсутствия. Именно в диалогах проясняются взаимоотношения героев, их ценности и характеры — так построен и давший название сборнику рассказ «Фантазёры», где герои на живом примере учатся отличать хвастовство и выдумку от корыстной лжи.
Самый узнаваемый герой Носова — Мишка, иногда он появляется вместе со своим лучшим другом Колькой, с которым они попадают в самые разные ситуации. Это он и есть фантазёр, пусть ему и нередко достаётся за его выдумки. Безусловно, время написания этих рассказов важно и ощутимо: дворы, где дети предоставлены сами себе, варенье и мороженое как главные лакомства, трудный послевоенный быт, с которым детям часто приходится справляться самим, — всё это узнаваемые детали советского мира. Но и комические ситуации («Мишкина каша», «Телефон»), и сложные переделки («Метро»), и прививаемые автором ценности (не врать, не брать чужого, помогать другим) остаются вне времени.

 

Эдуард Успенский. Крокодил Гена и его друзья (1966)

Повесть «Крокодил Гена и его друзья» Эдуард Успенский создаёт в 1966 году. По авторской легенде, в героях одушевляются старые игрушки его детства — резиновый крокодил Гена, пластмассовая кукла Валя и бракованный плюшевый полузаяц-полумедвежонок. Каждый из них ищет друзей, пытаясь заполнить чувство одиночества и отчуждённости. «Молодой кракодил пятидесяти лет» даёт объявление в газете — постепенно в гости к нему приходят девочка Галя, безымянный Чебурашка, грустный лев Чандр и пёсик Тобик, которого выгнала из дома хозяйка. Вместе они решают построить Дом Дружбы, чтобы больше никто не был одинок.

Повесть Успенского наполнена чувством остановившегося времени, разлитым по эпохе 1970-х. Отдельным штрихом возникает здесь мотив потерянности и изгойства. Интеллигентный, читающий справочники крокодил Гена делает ошибку в собственном имени, а Чебурашка и вовсе неизвестен науке — даже директор зоопарка не знает, в какую клетку его определить. Выход из этой заброшенности герои находят в общечеловеческих ценностях: дружбе, совместном труде и заботе о слабом. 

Сегодня история о крокодиле Гене и его друзьях немыслима без кукольного мультфильма Романа Качанова 1969 года, образов художника-постановщика Леонида Шварцмана и песен Владимира Шаинского. «Крокодил Гена» — это не только книга, это комический ридикюль старухи Шапокляк, затягивающей «Кто людям помогает — тот тратит время зря», и маленькая гармошка, под которую лирически-грустно «бегут неуклюже пешеходы по лужам» и «катится-катится голубой вагон».

 

 

Виктор Драгунский. Денискины рассказы (1959–1970)

По словам издателя Ильи Бернштейна, «Денискины рассказы» относятся к советской детской прозе нового, оттепельного поколения — той, где «раз за разом ребёнок оказывается глубже, тоньше, умнее взрослого». Тут можно вспомнить, например, рассказ «Он живой и светится», где мальчику не надо долго думать, что лучше — игрушечный самосвал или живой светлячок, или «Друг детства», где Дениске предлагают использовать вместо боксёрской груши любимого плюшевого мишку — и он, конечно, не может этого сделать. Конечно, ребёнку здесь постоянно приходится чему-то учиться, попадать в неловкие («Тайное становится явным», «Профессор кислых щей», «Где это видано…») или даже мучительные ситуации («Арбузный переулок»); ему приходится сомневаться в себе и подвергать себя испытаниям, которые едва ли одобрили бы взрослые («Рабочие дробят камень»); наконец, иногда и взрослые здесь оказываются настоящими героями («Человек с голубым лицом»), а иногда — и довольно часто — никакого «урока» вовсе не предполагается: перед нами юмористическая сцена, которая хороша сама по себе («Заколдованная буква»). Герои «Денискиных рассказов» постоянно смеются и хохочут, и этот смех заразителен.

Проза Драгунского неспроста написана от первого лица: Дениска действительно, как правило, выходит молодцом, но его бесхитростное повествование, с одной стороны, лишено хвастовства, с другой — нивелирует морализаторство. В «Денискиных рассказах» важнее всего внутренние переживания ребёнка, показанные почти в технике потока сознания: «И мы тоже пошли, и молчали, и всю дорогу я думал, как это красиво, когда весна на дворе, и все нарядные и весёлые, и машины туда-сюда, и милиционер в белых перчатках, а в чистое, синее-синее небо улетает от нас красный шарик. И ещё я думал, как жалко, что я не могу это всё рассказать Алёнке. Я не сумею словами, и если бы сумел, всё равно Алёнке бы это было непонятно, она ведь маленькая». Но Алёнка на самом деле тоже всё понимает — и это становится новым открытием. В детской восприимчивости — исток всех остальных хороших качеств, которые должны быть у человека.